Первые циклы 60-х годов—«Сатиры в прозе» и «Невинные рассказы» — генетически тесно связаны с «Губернскими очерками». Эти циклы складывались из разных пластов, обращенных к «Губернским очеркам» с одной стороны и к последующим сатирическим циклам — с другой. «Здесь Крутогорск, — пишет А. Лаврецкий, — перерастает в Глупов, а Глупов хранит следы своего крутогорского происхождения в виде ряда знакомых уже нам черт и персонажей».4 Но в то же время в новых циклах Салтыкова было и то, чего не было в «Губернских очерках», — черты зарождающегося нового жанра, сатирического романа-обозрения. В конце 60-х годов происходит своеобразный синтез достижений «Губернских очерков» и тех новых приемов сатирических обобщений, которыми Салтыков был обязан своим публицистическим статьям, насыщенным элементами художественной речи. В хронике событий общественной жизни Салтыков часто прибегает к повествовательным формам, к форме размышлений, бесед с самим собою. Изложение оживляется сценкой, картинкой, диалогом, пародией, острыми, броскими характеристиками, оригинальными и смелыми сравнениями. В ежемесячных обозрениях «Наша общественная жизнь» (1863—1864) Салтыков намеренно как бы ломаетжанровые перегородки, пользуясь любой формой, которую он считает для данного случая удобной. В этих обозрениях сочетаются разнообразные элементы и приемы, но в конечном счете в них еще преобладает публицистика. Совершенно иную картину в жанровом отношении представляют «Сатиры в прозе» и «Невинные рассказы», хотя и в них, особенно в первом цикле, немало публицистического элемента.
Архив для category Боратынский Евгений
Салтыков “Губернские очерки”
Сен 19
Боратынский и Вяземский
Сен 19
Если не считать И. В. Киреевского, то ближе всех в Москве стал поэту П. А. Вяземский, дружба с которым основывалась на многолетнем литературном единомыслии и «взаимном душевном уважении», как выразился Плетнев, хорошо знавший обоих поэтов. Поэты уважали друг друга, ценили мысли, высказанные о разнообразных вещах, кроме того, они одинаково мыслили на литературные темы, имели схожие пристрастия, им нравилось одно и то же.
В доме Волконской произошла памятная для Баратынского встреча с польским поэтом Адамом Мицкевичем, высланным из Польши за участие в национально-освободительном движении. Имя автора прекрасных сонетов и баллад, величественных поэм «Конрад Вал-ленрод» и «Пан Тадеуш» уже тогда стало известно русской публике, глубоко почитавшей выдающегося славянского поэта. Он был знаком с Рылеевым и Бестужевым, Пушкиным и Вяземским, Шевыревым и Иваном Киреевским. Виртуозный импровизатор, Мицкевич приводил своим искусством в восторг посетителей салона Волконской.
Баратынский, судя по всему, подружился с польским бардом, которому посвятил два стихотворения, в одном из них — «Не подражай: своеобразен гений…»
(1828) — назвав его «Мицкевич вдохновенный», а в другом — «Не бойся едких осуждений» (1827) — «наставник и пророк». Поэт принимал участие в прощальном ужине при отъезде Мицкевича в Петербург. На золотом кубке, поднесенном ему московскими литераторами, среди имен братьев Киреевских, А. А. Елагина, Н. М. Рожалина, Н. А. Полевого, С. П. Шевырева, С. А. Соболевского вырезано и имя Баратынского. Показательно, что, когда через несколько лет в Москве стало известно о бедственном материальном положении Мицкевича, живущего под Парижем, московские писатели собрали довольно большую сумму денег и послали их другу. В числе жертвователей был и Баратынский.
Учитель Боратынского
Сен 19
Об учителе Боратынского стоит сказать подробнее итальянец, бывший торговец картинами, приехал, как это делали многие европейцы, в Россию, чтобы попытать счастья и поправить свои дела. Видимо, его торговля оказалась неудачной, и он, опять же по примеру многих иностранцев, попавших в русские пределы, поступил в учителя. Но в отличие от своих случайных коллег, вроде Адам Адамыча Вральмана из фонвизинского «Недоросля» или француза Бопре, выписанного «вместе с годовым запасом вина и прованского масла», из «Капитанской дочки» Пушкина, Боргезе был человеком образованным и прекрасным воспитателем.
Евгений питал к нему нежную привязанность, которую сохранил на всю жизнь. Впечатлительный мальчик так зримо воспринимал живописные рассказы учителя об удивительной Италии, о которой тот всегда тосковал и мог говорить без устали, что с детских лет мечтал сам увидеть эту сказочную солнечную страну.
Детство Боратынского
Сен 19
Прочитайте внимательно этот грустный рассказ о былом—он непривычно для поэта-философа конкретен биографические и географически и дает реальную возможность ощутить красоту этого некогда цветущего места: «Еще прекрасен ты, заглохший Элизей, И обаянием могучим Исполнен для души моей».
Евгений первоначально получил домашнее образование. С самого детства с ним занимались отец и мать. 15 июня 1805 года Абрам Андреевич в письме к своему отцу в Подвойское сообщает: «Бубинька уже выучился грамоте и теперь пишет. У него, благодаря бога, понятие очень хорошее, и мы, игравши с ним, его учим». И в том же письме: «Мы выписали учителя, которого мы ждем из Петербурга». Мальчик развивался быстро, выказывая немалые способности. Когда осенью 1806 года родители Баратынского уезжали в Москву, оставив сына на попечение дяди, Богдан Андреевич извещал их, что «Бубинька ведет себя очень хорошо и учится весьма успешно». За то, по его мнению, следует быть признательным в первую очередь тому самому учителю, что выписан из Петербурга.