В легитимизме Бальзака несомненно имеются моти­вы, носящие печать определенного политического консер­ватизма, известных уступок, приближающих взгляды пи­сателя к идеологии господствующих классов. Об этом свидетельствуют и бальзаковские статьи 1830—1831 го­дов— «Письма о Париже» и «Рассмотрение политики двух министерств», в которых присутствует не вполне еще осознанное тяготение в сторону легитимизма, и статья мая 1832 года «О положении роялистской пар­тии», в которой писатель открыто заявляет о своем со­гласии с программой легитимистов, и статья октября того же года «О современном правительстве», и тем бо­лее речи Бенаси в «Сельском враче».

Уже в «Письмах о Париже» обращает на себя вни­мание, что Бальзак весьма тщательно, хотя и без вся­кого восторга, отмечает здесь последовавшее за июль­ской революцией усиление консервативных тенденций в правительстве и Палате депутатов и, что еще важнее, расценивает это усиление как исторически неизбежное. Так, например, в ноябре 1830 года он пишет, что «воз­буждение… начинает понемногу успокаиваться» и что «противникам движения», то есть консерваторам, «обес­печена победа» (II, 94). Он сообщает в январе 1831 го­да, что в Палате «царит дух порядка и стабильности», потому что порядка и стабильности «хочет большинство» (II, 120).

Для уяснения политических взглядов Бальзака чрез­вычайно существенно, что наличие богачей в обществе представляется ему явлением совершенно неизбежным, хотя и заслуживающим осуждения. Бальзак прямо заяв­ляет, что аристократия «вечна» и «бессмертна» («Пись­ма о Париже»), что люди «всегда останутся одни бед­няками, а другие богачами» («Трактат об изящной жизни»). Именно исходя из того, что в обществе не обойтись без имущественного неравенства, без одновре­менного существования бедняков и богачей, Бальзак обращается к выражениям и языку, которые могут быть понятны и крупным собственникам. Он как бы пытается нащупать общую почву для разговора с ними, найти ре­альные пути к удовлетворению, пусть хотя бы частич­ному, их интересов. Эти попытки находят свое заверше­ние в 1832 году, в момент легитимистского «обращения» Бальзака, когда он пишет статью «О положении партии роялистов», где достоинство политической партии он ставит в зависимость от того, насколько она сумеет обес­печить «спокойствие тем, кто приобрел состояние». Писа­тель направляет здесь свой гнев против «невежествен­ной массы», против «фанатизма равенства». Он осужда­ет здесь и «возможные эксцессы» одной части нации — народа — в отношении другой ее части, которую он име­нует «зажиточной». Он приветствует религию за то, что она внушает народу «принять страдание и постоянный труд» (II, 532—533).

Являясь необходимой составной частью «легитимист­ских» воззрений Бальзака, все эти консервативные, охра­нительные идеи не исчерпывали, однако, всего их содер­жания. Политическое кредо Бальзака включает, помимо этих идей, еще и иные установки, совершенно чуждые легитимистской ортодоксии и восходящие к демократи­ческим симпатиям писателя. Именно поэтому и нельзя ставить знак равенства между политическими взглядами писателя, как они сложились к 1832—1833 годам, и обыч­ным легитимизмом. Правда, легитимизм 30-х годов до­пускал некоторые отклонения от легитимистской догмы. В легитимизме этого времени имелось «левое» направ­ление^[1], возглавлявшееся де Женудом и представленное всего отчетливее в «Газет де Франс». Это направление, тяготевшее к блоку с буржуазными республиканцами из «Насьональ», в противовес «ортодоксальным», махровым легитимистам, группировавшимся вокруг газеты «Ле Котидьен», пыталось демагогически использовать в борьбе с буржуазной монархией Луи-Филиппа демокра­тические традиции революции 1789 года.

«Газет де Франс» упрекала правительство Июльской монархии за его пробуржуазность, за то, что оно руко­водствуется лишь взглядами «одной партии», «одного класса» и пренебрегает «мнениями большинства францу­зов». Лидеры орлеанистов возмущали газету своим же­ланием, чтобы «над народом И над крупной собствен­ностью (то есть над дворянством.— Д. О.) царствовал средний класс». Ошибочно полагая, что значительная часть крестьянства (особенно на юге и на западе стра­ны) еще находится во власти старорежимных, абсолю­тистских идей, и надеясь привлечь эту часть на свою сторону, сторонники де Женуда требовали, чтобы право избирать в депутаты было распространено на все на­селение ФранцииОни хотели бы способствовать, таким образом, тому, чтобы в общественном мнении Франции получили преобладание отсталые, реакционные настроения, чтобы это повело к падению престижа Парижа и тем самым к падению престижа республи­канцев.

Направление «Газет де Франс», хотя и не оказало прямого влияния на Бальзака (Бальзак, например, ни­когда не разделял лозунги всеобщего избирательного права, которые поддерживались группой де Женуда), все же, несомненно, ввело писателя в заблуждение, представив ему возможным органическое сочетание демократических симпатий с легитимистской критикой Июльской монархии и вообще с легитимистскими идеа­лами.

Этот особый характер бальзаковского легитимизма становится явным в «Сельском враче», законченном в летние месяцы 1833 года. Для понимания легитимизма Бальзака имеют большое значение колебания в сторону «старого порядка» и аристократии, которые писатель обнаруживал еще в брошюре 1824 года «О праве перво­родства», где уж,е полностью проявилось и недоверие Бальзака к буржуазной современности, и его восхищение временами до 1789 года. Следует только не забывать, что рецидивы настроений 1824 года появляются теперь в социально-политической атмосфере, глубоко отличной от той, которая господствовала в 1824 году, в эпоху по­литической реакции. Бальзак не имел дела в 1824 году с восставшим и политически активным народом. Он по­знакомился с ним в 1830—1832 годах. Этот новый исто­рический опыт серьезно осложнил пережитки ультрароя­лизма в сознании писателя и придал им совершенно но­вую форму. Об этом свидетельствуют и статья «О поло­жении роялистской партии», и статья «О современном правительстве», и особенно роман «Сельский врач».

1832 год, Бальзак отходит от левых республиканцев и становит­ся сторонником крайне правой, дворянской партии леги­тимистов. Легитимистское   «обращение»   Бальзака об­легчалось тем, что левые республиканцы начала 30-х годов не смогли искоренить у писателя его представле­ния о политической незрелости народа, ибо эти пред­ставления, проистекавшие из недооценки роли народных масс в истории, разделялись ими  самими.  Эти  идеи играли, в частности, очень большую роль в политической программе левого республиканца Бланки. Он был пря-моодержим мыслью о захвате власти организацией рес­публиканцев, но считал, что эта организация должна действовать без ведома народа, без консультации с ним, хотя и обязана руководствоваться в своих действиях его интересами. Конечно, политика легитимистов коренным образом отличалась, если иметь в виду не ее лозунги, а реальные цели, от политики левых республиканцев. Левые республиканцы исходили из потребностей и нужд народа, верили, как и Бальзак, судя по его очерку «Две встречи в один год», в огромную, неисчерпаемую силу народных масс, в активность народа, но только полага­ли, что инициатива, право начинать движение, ввиду неподготовленности народа, принадлежит все-таки не ему, а им, республиканцам. Они представляли себе на­род силой, нуждающейся для того, чтобы прийти в дви­жение, в толчке извне, в постоянном и неослабном ру­ководстве. Именно в этом пункте открывалась в созна­нии Бальзака лазейка для легитимистских предрассудков.

Очевидно, что отход Бальзака от левых республикан­цев совершился в 1832 году потому, что он в то время, если не считать отдельных правильных наблюдений в очерках 1831 —1832 годов («Филипотен», «Как случает­ся, что шпоры комиссара полиции мешают торговле»), не вполне отличал левых республиканцев от буржуаз­ных политических деятелей республиканского толка (вроде Лафайета и Карреля). Он задумался над рас­хождениями между ними позже, в конце 1833 года, в период создания «Эжени Гранде», но и тогда не мог еще сделать окончательного выбора между ними. Он начал полностью ощущать принципиальное различие между буржуазными и левыми республиканцами лишь в 1839— 1840 годах, когда он создавал вторую часть «Утрачен­ных иллюзий»

Крупным историческим событием, определившим об­щественно-политические взгляды Бальзака как автора «Трактата об изящной жизни», «Писем о Париже» и печатавшихся в «Карикатюр» очерков, явилась июльская революция и последовавшие за нею демонстрации и вол­нения народных масс Парижа во второй половине 1830, весной, летом и осенью 1831 года. Точно так же для политических позиций писателя, как они обнаружились в его публицистических статьях 1832 года — «О поло­жении партии роялистов» и «О современном правитель­стве», и особенно четко в романе «Сельский врач» (1832—1833), оказались определяющими события, кото­рые произошли в ноябре 1831 года в Лионе.

Восстание лионских ткачей явилось первым крупным выступлением пролетариата против буржуазии как пра­вящего класса, первым открытым конфликтом внутри «третьего сословия», которое еще недавно представля­лось единым. Для Бальзака 1832—1833 годов чрезвы­чайно существенно более или менее отчетливое представ­ление о глубоких противоречиях, существующих между буржуазией и народными массами. Это представление укрепляется в его сознании именно под впечатлением со­бытий в Лионе. Очень характерно, что в очерке 1831 года «Две встречи в один год» народ изображался как участ­ник единого антифеодального фронта, как один из двига­телей буржуазно-демократической революции, а в романе «Сельский врач», относящемся к 1832—1833 годам, речь идет о народе как о социальной силе, выступающей про­тив господства буржуазии. Именно о борьбе народа с бур­жуазией, о «борьбе буржуазии против народа» рассуж­дает, размышляет и спорит герой романа врач Бенаси. Он рассматривает революцию 1789 года, победу народа над «монархической системой», то есть над абсолютной монархией, свержение буржуазией «господствующих верхов», то есть дворянства и духовенства, как уже со­вершившийся факт, как событие, относящееся к прой­денной стадии исторического развития. Он видит в воз­можной победе народа над буржуазией прямой резуль­тат, «неизбежное последствие» расправы буржуазии с феодалами. Он видит в буржуазии не плохого союзни­ка, «изменившего народу», как сам он утверждает в не­которых своих очерках, а непосредственного врага на­родной массы.

В «Сценах частной жизни» Бальзак пошел еще даль­ше по линии углубления и расширения своего реалистиче­ского творческого метода. В его кругозор, как свидетель­ствуют о том «Побочная семья» и «Вендетта», вступает то, что оставалось до сих пор за порогом художе­ственного изображения,— материальные условия суще­ствования человека, его положение в мире собственни­ков и неимущих и вытекающие отсюда картины труда, нищеты, голода. Другое дело, что реалистическое изо­бражение жизни, как это особенно ярко демонстрируют «Дом кошки» и «Загородный бал», еще не затрагивает явлений, лежащих за поверхностью действительности. С этим совершенно новый и своеобразный смысл. Одностороннее, сатирическое изображение дей­ствительности, проявившееся в «Письмах», сменяется в очерках дифференцированным подходом к современ­ности. В очерках появляется положительный образ на­рода, совершившего революцию, опрокинувшего старую монархию, нанесшего сокрушительный удар остаткам феодального строя. От образа народа отправляется Бальзак и в своих инвективах по адресу орлеанистского правительства, в своем сатирическом изображении ми­нистров Луи-Филиппа. Он показывает политику прави­тельства не только как политику пробуржуазную (так, кстати, судили о нем и легитимисты), но и как деятель­ность, откровенно направленную против народа. Прави­тельство облагает народ непосильными налогами, совер­шенно не заботясь о том, чтобы он был обеспечен рабо­той и пищей, обманывает народ, преследует революци­онное движение, использует против него уголовников.

Образ буржуа, прячущегося во время революции в погребе, «предающего» народ, изменяющего «общему делу», как центральный образ очерков, с одной сторо­ны, примыкает к тем воззрениям Бальзака на буржуа­зию, которые он развивал в «Письмах о Париже» и в «Трактате об изящной жизни», изображая там бур­жуазию в составе единого антифеодального фронта как участника «общего дела». Образ буржуа в очерках вы­являет, с другой стороны, тяготение Бальзака к иным представлениям о буржуазии, которые полностью рас­крываются в его публицистических статьях 1832 года и в его «Сельском враче». Отметим, во всяком случае, что, еще не рассматривая в очерках буржуазию и народ как враждебные силы, он уже обращает преимущест­венное внимание на ненадежность, шаткость буржуазии как союзника, на то, что она более заботится о своих частных интересах, чем об интересах нации.

Влияние романтических традиций продолжает ска­зываться и на романе Бальзака «Последний шуан», ко­торый был написан во второй половине 20-х годов. Правда, это влияние значительно менее тормозит здесь творческое развитие писателя, ибо воздействует на его творческий метод уже не реакционное, а прогрессивное течение в романтизме, которое окрепло именно во второй половине 20-х годов. Вслед за прогрессивными романти­ками Бальзак сохраняет основное их открытие —мир чувств, мир душевной жизни человека в его внутренних противоречиях,— но раскрывает внутренний мир не отрешенным от действительности, не приподнятым над нею, а в бурном его столкновении с устоявшимися, ста­бильными формами жизни, в его страстном протесте против них. Рисуя мир страстей, прогрессивный роман­тизм оставался верен действительности, и, однако, он не отказывался при этом от принципа возвышения ге­роя, его сознания над материальным миром. Бальзак в этом отношении в тех же «Шуанах» пошел дальше, в том направлении, которое ему указывали прогрессив­ные романтики, тяготевшие к реализму (Мериме). Он ввел в «Шуаны» реальный мир и за пределами страсти, за пределами отношений, с ней связанных, ввел ряд крупных фигур, имеющих непосредственное отношение к жизни французского общества конца XVIII века (Юло, Мерль, г-жа дю Га и др.). Но Бальзак не ограничился этим. Он внес краски реальности и в образы централь­ных героев — носителей романтической страсти, связав их с конкретными социально-историческими условиями старого режима, революции, термидора. Он показал, что их образы не сводятся к отрешенным от характера стра­стям, так как сами страсти несут на себе отпечаток черт их характера, а на последнем сказывается пройденный этими людьми жизненный путь и условия их жизни.

Размышляя о творчестве Бальзака 20-х годов в це­лом, необходимо отметить прежде всего, что первый пе­риод творческого развития писателя был периодом по преимуществу романтическим. Господствующим  в  его произведениях этого времени был творческий метод ро­мантизма. Особенно отчетливо это проявилось в первых романах Бальзака, в форме значительно более ослаб­ленной сказалось на «Шуанах» и на «Сценах частной жизни». Традиции романтического искусства, во власти которого находился Бальзак во время Реставрации, тор­мозили развитие его творчества. Принцип двуплановости в   изображении   действительности,   аристократическое возвышение центрального героя над рядовыми, обыкно­венными людьми, над толпой, предельное своеобразие центрального героя и его изолированность от окружаю­щих мешают в ранних романах Бальзака реалистиче­скому изображению жизни. Эти традиции не разрешают ему вводить в художественное произведение быт и по­вседневность, деловую, профессиональную, практическую жизнь, которая проникает в его роман вопреки его твор­ческому методу тех лет. Вопреки этому методу в роман попадают фигуры простых, лишенных всякой исключи­тельности людей, а также некоторые подробности их жизни. Вопреки ему мы узнаем о положительных персо­нажах ранних романов, об их связи с Революцией, с Империей, об их отрицательном отношении к Реставра­ции и к людям, стоящим на ее защите.