Миф. героический эпос, легенда и волшебная сказка чрезвычайно богаты архетипическим содержанием. Некоторые архетипы в сказке и эпосе транс формируются, например, «чудовища» заменяются иноверцами, тотемическая «чудесная жена» заменяется заколдованной Принцессой, а затем даже оклеве-танной женой, делающей карьеру в травеетированном виде, в мужском наря¬де и т. д. Однако и в случае трансформаций первичный архетип достаточно ясно просвечивает. Он как бы лежит на глубинном уровне повествования. Да¬лее идет двойной процесс: с одной стороны, традиционные сюжеты, в принци¬пе восходящие к архетипам, очень долго сохраняются в литературе, перио¬дически отчетливо проявляя свою архетипичность, но.’ с другой стороны, трансформации традиционных сюжетов или дробление традиционных сю¬жетов на своеобразные осколки все больше затемняют глубинные архетипи-ческие значения.
Подобный процесс очень ярко проявляется в новеллистических сюжетах. Большинство новеллистических сюжетов может быть сопоставлено со сказ¬кой, особенно волшебной, большей частью на уровне эпизодов, отдельных ос¬колков цельного сказочного сюжета. Цельность волшебной сказки заключа¬лась, в частности, в том, что она, используя преображенные образы «переход¬ных обрядов» (т. е. инициации и свадьбы), описывала формирование личное ти героя. Что же касается новеллистического сюжета, то он, как правило, ог¬раничен отдельными проявлениями личности героя, не имеющими ни риту¬ального прообраза, ни обобщенного мифологического смысла, который мог бы таиться на глубинном уровне.
Надо учесть, что формирование личности и отражение «переходных об-рядов» совпадает в сказке с фактором социализации личности, ее приобще¬ния к социуму или повышения социального статуса. Новеллистическая лич¬ность еще более эмансипирована, менее «социальна» и почти целиком со¬средоточена на личных интересах. Соответственно и ситуация, в которую попадает герой, более «индивидуальна» в том смысле, что случайна, не не¬обходима, т. е. не предписана в конечном счете социальным узусом. В от¬личие от сказки (даже так называемой «бытовой» или «новеллистической») судьба — как проявление сверхличных сил — также играет в новелле все меньшую роль, зато увеличивается возможность самодеятельной авантюр¬ности. Не случайно в образах многих новеллистических персонажей отчет¬ливо проглядывают черты антропоморфных (из бытовой сказки) или зоо¬морфных (из сказок о животных и мифов) трикстеров. Ведь трикстер, в противоположность культурному герою, как мы знаем, асоциален, подчиня¬ет свои действия чисто эгоистическому стремлению к утоленило голода, ре¬же похоти, часто во вред другим существам. На уровне мифа такой «инди-видуалист» выступал в основном как антигерой, но затем разница между героем и антигероем все более стиралась.